"C ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ПИСАТЕЛЬ!"

"C ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ПИСАТЕЛЬ!"
29 апреля родился #РафаэльСабатини.

Рафаэль Сабатини (итал. Rafael Sabatini; 29 апреля 1875, Ези близ Анконы, Италия — 13 февраля 1950, Швейцария) — английский писатель итальянского происхождения, прославившийся приключенческими историческими романами, в частности, романами о Капитане Бладе.


Он появился на свет с обостренным чувством смешного…Появился в Италии, в небольшом городке Ези, в конце XIX столетия. Итальянец по рождению, мальчик, названный Рафаэлем, обучался во Франции и Испании. Именно во Франции, на родине Александра Дюма, он начинает писать. Может, повлияло детское увлечение – Рафаэль в свои шесть лет, когда мальчишки и не помышляют вовсе о книгах, запоем читал Дюма… Сначала он пишет просто заметки в студенческий журнал.

Впоследствии по настоянию отца (тот думал, что знание нескольких языков поможет сыну в коммерции) Рафаэль приезжает в Англию, дела у него идут неплохо, но… Молодой человек вдруг понимает, что коммерция ему совсем неинтересна. Тогда же он обнаруживает, что больше увлечен не чтением книг. Ему все больше хочется писать их самому. Позднее, давая интервью, Рафаэль говорит, что он пишет книги не ради денег или славы. Он не старается угодить читателю, он просто… доставляет удовольствие себе.

В газете, где работал Рафаэль, начинают выходить его первые рассказы. Постепенно он все больше увлекается и окончательно забрасывает коммерцию. И вот в начале XX века, в начале зарождения модерна и технического прогресса, где, казалось, не было места романтике, появляется английский писатель–романтик с итальянским именем – Рафаэль Сабатини.

Самый замечательный из исторических романов

В интервью Сабатини часто называет «Трех мушкетеров» А. Дюма «самым замечательным из когда-либо написанных исторических романов». Книги Сабатини, как и Дюма, читаются легко и увлекательно. Однако пишет Сабатини все же по-своему.

В 1917 году, в числе первых (хотя Рафаэль уже довольно известен), у Сабатини выходит сборник рассказов «Занимательные исторические ночи» (в русском переводе – «Капризы Клио»). Вышедший сборник часто сравнивают с другим, сборником сказок «Тысяча и одной ночи» Шахерезады. Сабатини, как и восточная красавица, рассказывает нам любопытные истории. Причем главные действующие герои в «ночах» - исторические лица, а события происходят в самых разных эпохах и странах. В 1919 году выходит вторая часть рассказов с тем же названием (в России – «Вечера с историком»). Среди других историй во втором сборнике есть рассказ о Бэкингеме и Анне Австрийской.

Сабатини не может удержаться и тоже описывает историю с алмазными подвесками. Но по-своему. Рафаэль не может себе позволить столь вольно обращаться с историей. А потому герцог Бэкингем у него - не влюбленный принц, а самовлюбленный фанфарон. А вот образ королевы он старается не трогать. Хотя и подтверждает, что Австрийская любила герцога, но оставляет ей, как и Дюма, роль просто страдающей прекрасной дамы.

От истории, написанной Дюма, Сабатини почти не отступает. Мы вновь встречаемся с герцогом и королевой, вновь какая-то дама похищает подвески. Вот только величественная фигура кардинала Ришелье не вырисовывается позади. И неспроста.

В романе «Барделис Великолепный» (вышел еще в 1906 году) Сабатини выводит образ Людовика XIII. Однако если у Дюма этот образ бледный, подавленный Ришелье, то Рафаэль гораздо ближе к исторической истине. Чего стоит только необыкновенное чувство юмора Людовика! Сабатини отдает кесарю кесарево, а Ришелье – лишь его министр, хотя и первый. Рафаэль не идет на поводу у мнения, которое господствовало во времена Дюма. А потому и в «Вечерах…» Сабатини мало интересен Ришелье.

В дальнейшем Сабатини, прозванный газетами «английским Дюма» уже не пересказывает истории того, кем восхищался. Он пишет свои истории, захватывающие не меньше, чем истории Дюма. Мировая известность к нему приходит после двух романов, появившихся друг за другом: «Скарамуш» (1921 год) и «Одиссея капитана Блада» (1922 год). Хотя дух Дюма в его книгах остается.

«Видеть в нас, а не в графе де Ла Фер источник…»

Сабатини по праву можно считать продолжателем Дюма. Но не слепым подражателем! Сабатини пишет в похожем стиле, но не везде следует тому, как пишет Дюма.

Так, например, Дюма в предисловии к роману «Три мушкетера» ссылается на некие источники (мемуары графа де Ла Фер! и не только они), откуда он взял все события. Ах, он вроде бы не при чем! Но пишет: «…мы приглашаем читателя видеть в нас, а не в графе де Ла Фер источник своего удовольствия или скуки».

Разумеется, не только Дюма поступает так. Многие писатели приключенческой литературы любили и любят этот ход – отсылку к неким документам (дневникам, мемуарам, письмам), откуда они вроде бы взяли все, лишь кое-где подробнее описали, кое-что лишнее убрали… И также поступает Сабатини, говоря, что всю историю капитана Блада он взял из судового журнала Джереми Питта.

Но и Дюма, и Сабатини не просто отсылают к некоему источнику. Те журналы и мемуары, о которых они пишут, на самом деле существовали в реальности. Ни для кого из нас не секрет, что Дюма многое взял из мемуаров Ларошфуко. И, разумеется, не только из них. Подобным же образом поступает и Сабатини, анализируя книгу Эксвемелина, а также другие источники, которые относятся к нужному времени и нужному месту действия.

Вот и получается, что и мемуары графа де Ла Фер, и дневник Питта существовали. Разве что авторами этих записей были не граф и не штурман, но ведь это не так важно. И читателю не в чем обвинить писателей, ну, разве что в некотором лукавстве!

История – гвоздь для картиныИ Дюма, и Сабатини с удовольствием вводят на страницы своих книг реальных исторических лиц. И эти образы столь притягательны, что нельзя не поддаться очарованию. Ах, как умен и хитер Ришелье! И мы невольно верим этому, не задумываясь о том, так ли это? Ах, как благороден Чезаре Борджа! И неважно, что вся Италия думает иначе!

И это не первый раз, когда на страницах книг Сабатини опровергает бытовавшие стандарты и пишет историю. Так было и с уже упомянутым Чезаре Борджа, которого Рафаэль аргументировано оправдывает. Причем (вот насмешка!), биография Чезаре из-под пера Сабатини выходит раньше «Занимательных исторических ночей», в одной из которых Рафаэль, кажется, идет на поводу у сплетен и поддерживает мнение о Чезаре-отравителе, которое сам опровергал в биографии Борджиа.

Пожалуй, это те редкие случаи, когда герои Сабатини творят историю. Они – в центре событий, а потому не могут иначе! Во всех остальных произведениях не герои творят историю, а она сама влияет на них. Блада несправедливо, по воле рока арестовывают возле бунтовщика. И также по воле рока (а вернее, по истории Англии) ему даруется прощение, поскольку на престол восходит Вильгельм.

Совсем иначе у Дюма. Его герои, пусть не первые лица королевства, сами творят историю. Кто спас от позора королеву Франции? Кто едва не спас короля Англии Карла I? Кто возвел на престол Карла II? Обычные мушкетеры! А не будь их, и не было бы такой истории Франции и Англии! И мы верим в это!

«История – гвоздь, на который я вешаю свою картину», - говорил Дюма. И, пожалуй, это в самом деле так. Дюма берет за основу историю, но перекраивает ее по своему, тот гвоздь, который он взял, уже и не виден за картиной, которая висит на стене. Картина изумительна и привлекательна, и мало кому есть дело до того, насколько она реальна.

Если продолжать такое сравнение, то можно сказать, что у Сабатини история служит не гвоздем, а рамой для картины. Она – просто красивое оформление, фон событий. Без нее нельзя, потому что картина потеряет часть своей привлекательности. История – те штрихи, которые добавляют картине полноценности.

Однако и для Дюма, и для Сабатини сама история не очень важна. Гораздо интереснее и важнее для них герой, который справляется с историческими событиями или вынужден следовать за их потоком. Наверное, именно поэтому герои и ближе нам, потому что даже персонажи истории – это не портреты, а живые люди с характером, умеющие любить и ненавидеть. Они чем-то близки нам и именно поэтому о них по-прежнему интересно читать, в них хочется играть, им хочется подражать.

И все-таки, несмотря на их схожесть с нами, они – люди своей эпохи и своей страны. Они не выпирают из картины истории. Они лишь оживляют эту картину. Дюма и Сабатини вольно вертят историческими героями и событиями, однако делают это столь мастерски, что подмена незаметна. Читатель так увлечен картиной, что лишь позднее начинает рыться в каких-то источниках и после анализа вдруг замечает тот гвоздь, на котором висит картина писателей. И вот здесь он может вдруг обнаружить, что картина не так привлекательна на самом деле. Что там все выдумка и… И кто-то разочарованно оставляет картину в далекой картинной галерее, чтобы больше в нее не заглянуть. А кто-то, оценив ловкость и силу слова автора, переносит картину к себе и вешает на самое видное место. Чтобы всегда быть с любимыми героями…

Рыцарь до идиотизма

Этими словами характеризует Питера Блада лорд Джулиан. Так его воспринимает и автор, также его воспринимаем и мы.

Блад осознает, что его рыцарство никто не оценит, что оно ненужно и при его вынужденной «профессии» пирата даже лишнее, но поступать иначе не может. Он словно дон Кихот сражается с мельницами, просто стараясь остаться собой, сохранить в себе романтичность и верность идеям. Второй подобный дон Кихот – д’Артаньян. Как и Блад, он видит вокруг предательство и обман, но предпочитает верить в благородство и следовать ему. И такие же его друзья-мушкетеры. Каждый из них реалистично смотрит на мир и осознает, что благородство в нем лишнее. Однако каждый продолжает оставаться верен идеалам, больше подходящим рыцарским романам. Причем, если мушкетерам есть, где найти поддержку – в друзьях, которые рядом, которые такие же «рыцари до идиотизма», то Блад такую поддержку находит только в идеале, находящемся далеко от него, в любви к девушке, которая, как он уверен, презирает его.

Д’Артаньян едет в Париж, лелея надежды на успешную карьеру. И, попадая в столицу, с головой окунается в драки и интриги. Ему по душе такая жизнь. Разумеется, о чем и мечтать еще, когда тебе нет и двадцати! Гасконец сам ищет приключений, и они не заставляют себя ждать. Таковы и мушкетеры. Они сами ищут приключений, они видят в них хоть какой-то смысл.

А вот у героя Сабатини на это иной взгляд. Он уже не мальчишка, он немало повидал, он воевал и врачевал… Его тянет к мирной жизни, однако судьба распоряжается иначе. Но именно тогда в нем и просыпается романтический задор. Судьба вроде бы против него? Что ж, пусть так! Блад борется с самой судьбой. Надеясь, что когда-нибудь он сможет спокойно поливать герань. Вот только спокойно поливать герань ему не удается. И в нем просыпается дух авантюриста. Который в мушкетерах не засыпает вовсе.

Интересен взгляд главного героя на закон. «…мы действуем только как враги Испании. Мы не hostis humani generic». Это очень удобная позиция. Блад не состоит на службе Англии, однако действует только против ее врагов. На подобной же позиции стоят и мушкетеры. Эдикты о дуэлях подписаны королем, а вовсе не кардиналом. Однако, решив для себя, что это именно Ришелье уговорил «правильного» короля поступить «неправильно», мушкетеры вроде бы оправдывают себя и позволяют себе действовать против этих эдиктов.

Однако на первый взгляд сходное отношение к закону, все же имеет существенное отличие. Мушкетеры, позволяющие себе идти против закона о дуэлях, твердо следуют закону и справедливости, когда необходимо наказать преступника. Все четверо берут на себя роли судей и, в какой-то мере, палачей.

А вот Блад эту роль на себя не берет. И если помилование Бишопа Сабатини объясняет тем, что тот был дядей Арабеллы и потому Блад не поступил так, как следовало бы, то милость к остальным врагам вроде бы непонятна. Ее объясняет сам Блад, говоря, что он «целитель, а не убийца». «Иногда лучше ошибиться во имя гуманности, даже если эта ошибка, пусть даже в виде исключения, объясняется состраданием», - объясняет он. При выборе между милосердием и справедливостью Питер Блад выбирает милосердие. Мушкетеры – справедливость.

Девушка, прелестная, как сама любовь

«…влюбился в шестнадцатилетнюю девушку, прелестную, как сама любовь», говорит Атос о себе. Нечто похожее о себе мог бы сказать и любой другой герой романа. Все дамы в романах Дюма и Сабатини (неважно, главные героини или нет) невероятно красивы, ну или в крайнем случае очень милы. Хотя представление об этой красоте дается разное.

Так, о миледи Дюма пишет: «Сквозь свойственную ее возрасту наивность просвечивал кипучий ум, неженский ум, ум поэта. Она не просто нравилась - она опьяняла».

А вот описание Констанции и Кэтти дается другими словами. «Очаровательная женщина» «на этом, однако, кончались черты, по которым ее можно было принять за даму высшего света», «хорошенькая девушка», «живая и проворная».

И уж совсем иное представление о красоте у Сабатини. «…девушка с каким-то почти детским изумлением…», «голос у нее был звонкий и мальчишеский, да и вообще в манерах этой очаровательной девушки было что-то ребяческое». Конечно, Сабатини тоже дает описание девушки, но упор делает не на ее внешний облик, а именно на манеры, в то время как Дюма интереснее внешние черты.

На страницах книг мы встречаемся с двумя типами дам. Или это нежные, милые, влюбленные, добрые, невинные (список достоинств можно продолжать бесконечно) создания. Или же они невероятно умные, ловкие, стервозные (список недостатков тоже можно продолжать).

Причем Сабатини первый образ удается гораздо лучше, чем второй. Дюма старательно пытается подогнать под этот образ и Констанцию, и Кэтти, и других женщин, но удается ему это плохо. Констанция интригует, изменяет мужу и в принципе мало чем отличается от миледи. Ну, не травит она никого, потому ее д’Артаньян и считает ангелом. Еще хуже обстоит дело с герцогиней де Шеврез, биография которой идет вразрез со всеми представлениями о порядочной даме, а уж тем более о героине романа! А вот у Сабатини нежные, ранимые девушки гораздо лучше получаются. Главные героини именно такие. Арабелла может храбро высказать Бладу или дону Мигелю, что она о них думает. Мадлен может бежать с возлюбленным-пиратом. Но при этом они остаются нежными девушками, нуждающимися в защите.

Источники:

Википедия

Английский Дюма