"С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ПИСАТЕЛЬ!"

"С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ПИСАТЕЛЬ!"
22 августа - Родился Рэй Брэдбери (22 августа 1920 г. - 5 июня 2012 года) - американский писатель-фантаст. 

Рэй Дуглас #Брэдбери родился в Уокигане, штат Иллинойс. Английские предки его отца обосновались на новом континенте еще в 1630. Его мать была по национальности шведкой, так что по материнской линии Рэй Дуглас вполне может считать себя потомком викингов.
С матерью у мальчика всегда было полное взаимопонимание. Отец, напротив, держал его на некотором расстоянии.

Позже, уже когда Рэй повзрослеет, их отношения наладятся, и тогда в сб. «Лекарство от меланхолии» появится необычное посвящение: «Моему папе, чья любовь, хоть и столь запоздалая, так радостно меня удивила...» Радостное удивление - пожалуй, именно этими словами можно описать мироощущение многих произведений Б., посвященных детству. 

Но его воображение будоражили и детские страхи. В раннем автобиографическом эссе он писал: «Среди моих первых воспоминаний есть и такие: я поднимаюсь ночью по лестнице и вижу мерзкое чудовище, поджидающее меня на предпоследней ступеньке. Я вскрикиваю и бегу изо всех сил к маме. Затем мы поднимаемся по лестнице вместе с ней. Чудовище неизменно прячется. Маме так ни разу не удалось его увидеть. Временами мне было даже обидно, что ей не хватает воображения... Все первые 10 лет моей жизни призраки, скелеты, и прочие детские страхи постоянно квартировали в моей голове». 
Но в этой голове квартировали не только детские страшилки - с самого раннего детства у Рэя была неодолимая тяга к волшебному вымыслу. Он с упоением слушал, как мама читала ему «Волшебника страны Оз», и с точно таким же восторгом внимал тетушке, которая сказкам предпочитала рассказы Э. По. Взрослые брали мальчика с собой в кино, он смотрел «Призрак оперы» и «Затерянный мир». Однажды он попал на выступление знаменитого иллюзиониста Блэкстона. Магия произвела на Рэя совершенно неизгладимое впечатление. 
В 1928 мир 8-летнего Рэя повернулся раз и навсегда - совершенно случайно к нему в руки попал номер «Amazing Stories Quarterly» - толстого ежеквартального журнала фантастики. Это было бумажное сокровище, преисполненное магии. На ярко-желтой обложке гигантские, больше двух метров ростом, красные муравьи преследовали человека. 
В 1932 бедствия Великой Депрессии сорвали семью Б. с места. Из Иллинойса они переехали в Аризону. За день до отъезда Рэй встретился с Мистером Электрико, иллюзионистом из бродячего цирка, разбившего шатры на берегу озера Мичиган. Тот сказал мальчику, что узнаёт в нем старого друга, который погиб в 1918 в Арденнах. По словам мага, Рэй унаследовал его душу. «Почему он сказал это? Может быть, он увидел во мне готовность принять какую-то новую судьбу? Откуда мне знать... Но я помню, что он сказал мне Живи вечно - и подарил мне мое будущее, а заодно и мое прошлое - много лет жизни до того дня, когда его друг погиб во Франции...» Сам Б. уверен, что начал писать именно благодаря встрече с Мистером Электрико. 
В Аризоне Рэя ждал настоящий клад: один из местных ребят собрал целый ящик журналов фантастики, и Рэй прочитал их все. Истории о Тарзане и марсианские эпопеи Берроуза настолько потрясли его воображение, что он, не в силах преодолеть жажду новых приключений, принялся творить их сам. Тем летом его настоящей Машиной Чудес стала игрушечная пишущая машинка. 
В 1934 судьба и Депрессия переносят его семью в Лос-Анджелес. К этому времени Рэй превращается в полноватого очкарика, традиционного школьного изгоя, которого сверстники никогда не зовут играть в бейсбол. Что ему остается? Только чтение. И фантастические рассказы, порожденные его воображением... 
Семь десятилетий спустя он останется таким же толстячком в очках, с по-детски чистой и не по-детски печальной улыбкой. В 1950 он напишет: «Никто не может постареть, пока не осознает вполне, насколько он одинок в этом мире». Еще через несколько десятилетий станет ясно, что сам он этого так вполне и не осознал. Тогда, в сер. 30-х, он лишь начинал чувствовать одиночество, но был не в силах его осознать. Это было нелегкое чувство. Он, открытый для чудес, погибал в повседневности. 
Рэй всегда был там - в неуловимом промежутке между прошлым и будущим, и никогда не терял способности охватить взглядом и то, что уже было, и то, что еще не сбылось. 
В первых числах сент. 1937 Б. случайно познакомился в букинистическом магазине с каким-то парнем, который обратил внимание на его страсть к фантастическим журналам и пригласил на очередное ежемесячное заседание местного отделения Научно-Фантастической Лиги. Б. пережил потрясение: он, неудачник, заблудившийся в воображаемых мирах, нашел таких же, как он, нашел единомышленников - и нашел их в совершенно реальном, вещественном, повседневном мире! 
Именно на том заседании кто-то вручил ему первый номер самодеятельного клубного журнала Imagination, где были опубликованы рассказы и статьи членов Лиги. Б. вдруг осознал, что в таком журнале могли бы публиковаться и его рассказы. Его первая публикация состоялась уже через 4 месяца: в янв. 1938 в очередном выпуске Imagination появился рассказ Дилемма Холлербокена. Рассказ был старательно снабжен всеми недостатками любительской прозы, но как минимум сюжетная его идея была свежа. Время, энергия времени, человек и время - все это было уже в самом первом его опубликованном рассказе! 
Б. рассылал юморески и заметки во все любительские журналы, до которых мог дотянуться. Но под всем этим неуправляемым весельем скрывалось глубокое понимание человеческой природы. 
Тогда же клубная жизнь познакомила Б. и с некоторыми писателями-профессионалами из Лос-Анджелеса. Энергичный и ненасытно жаждущий общения улыбчивый молодой человек временами пугал их своей импульсивностью, а уж бесконечными расспросами о том, как стать профессиональным и успешным писателем, мог довести просто до белого каления. 
Юморески вскоре перестали его устраивать, и он перешел к более серьезным формам. Но любительские журналы, привыкшие получать от Б. легкие хохмы, серьезные его рассказы брали не слишком-то охотно. Но из этой ситуации выход был найден - летом 1939 Б. выпустил первый номер своего собственного фэнзина Futuria Fantasia. В этом журнале ему, как правило, в публикациях не отказывали... 
С подготовкой первого номера (всего Б. сделал 4 выпуска) совпало первое (и последнее) политическое затмение, постигшее будущего классика - он увлекся идеями технократии. В 1930-х это было весьма модное поветрие. Б. в те времена еще вполне бодро принимал предложения по воплощению в жизнь всяческих утопий. Но уже через несколько лет он будет воспринимать технический прогресс как одно из многих фантастических чудовищ, выпестованных человеческой недальновидностью. А утопии, особенно воплощенные в жизнь, станут для него едва ли не главным кошмаром... 
Б. игрался с технократической утопией недолго - в первых номерах Futuria Fantasia ей уделялось довольно много места, но постепенно тема сошла на нет. Публиковать фантастические рассказы ему было интереснее, чем социальные прожекты. К тому же, здесь наблюдались определенные достижения: например, для четвертого номера Б. выпросил рассказ у самого Роберта Хайнлайна - почти невероятная удача, даже с учетом того, что Хайнлайн поставил главным условием публикацию рассказа под псевдонимом Лайл Монро. Обложки для журнала рисовал Ханнес Бок - еще один приятель Б. по Лиге, художник-любитель, тогда еще никому неизвестный. 
Именно его рисунки Б. захватил с собой, когда летом 1939 отправился в Нью-Йорк на самый первый в мире WorldCon - всемирный съезд любителей фантастики. Помимо участия в съезде, Б. зашел в редакцию ежемесячника Weird Tales и встретился с редактором журнала Фэрнсуортом Райтом. Он хотел выяснить, есть ли какие-то перспективы публикации в журнале его собственных рассказов (перспектив, впрочем, тогда не нашлось), а также предложил посмотреть работы Ханнеса Бока - и здесь попадание было точным. Райту стиль иллюстраций понравился, и вскоре с подачи Б. графика Х. Бока стала регулярно появляться в журнале, а сам он быстро сделался одним из популярнейших художников-фантастов. 
Сам же Б. нашел в Нью-Йорке нечто большее, чем возможность издаться: он нашел себе литературного агента. Джулиус Шварц был тогда одним из немногих активистов, кто тратил время на пристраивание чужих рассказов в журналы. Б. отдал Шварцу свои рукописи и вернулся в Лос-Анджелес - работать. 
За неимением других средств к существованию, он работал разносчиком газет. Будущий классик носился по улицам с криком «Последние новости!» добрых 4 года (1938-1942), одновременно придумывая новые рассказы, наблюдая за людьми, подмечая яркие детали... Через много лет он написал об этом времени: «Когда я продавал газеты, друзья спрашивали меня: Что ты тут делаешь? Я отвечал: Становлюсь писателем. Ты выглядишь не по-писательски, - говорили они. Зато я чувствую себя как писатель! - возражал я». 
Только в 1941 г. (через 1,5 года после знакомства с Б.) агенту впервые удалось продать его рассказ. «Маятник», написанный еще в 1939 и позже переписанный приятелем Б. Генри Хассе, принес соавторам на двоих 27,5 долларов. Это была история ученого, который во время демонстрации своего изобретения нечаянно угробил два десятка ведущих светил мировой науки и был за это наказан бессмертием и созерцанием бесконечной смены эпох. Рассказ был откровенно слаб в литературном отношении, но, по какому-то странному стечению обстоятельств, это снова был рассказ о времени. Время не отпускало его. 
В 1942 Б. решил, что хватит с него газетной работы. Он выбрал из своих рукописей все, что можно было читать без риска для рассудка, и отправился в Нью-Йорк к Шварцу, рассчитывая на его дружеский совет. Шварц, уже имевший к тому времени значительный опыт общения с редакторами журналов, помог не только советом. Несколько дней они вдвоем жили за пишущей машинкой - Шварц критиковал то, что Б. писал, а Б. раз за разом послушно переписывал, раз в день выбегая на улицу, чтобы купить молоко и гамбургер - большего он позволить себе не мог, да и у Шварца дела были не настолько блестящи. 
М.б., помогла диета, м.б. - советы мудрого Шварца, но рассказ «Дудочник», написанный Б. во время их совместного сидения, удалось пристроить довольно быстро. Это был первый опубликованный марсианский рассказ Б. - достаточно прилично сделанный для профессиональной публикации, но не настолько хороший, чтобы удостоиться включения в какой-нибудь из его важных авторских сборников. 
Отойдя от машинописной лихорадки, Б. посмотрел на свой текст со стороны и остался недоволен. Он видел, как, что и зачем он сделал, он сознавал, что рассказ приобрел более привычный для издателей вид - но был ясно, что одновременно «Дудочник» что-то потерял. Исчезли странные и ни на что не похожие марсианские города. Исчезла юношеская поэтическая приподнятость и… магия. 
Б. засел за машинку и принялся писать - один рассказ за другим, не давая себе ни малейшей поблажки и выдавая текст десятками страниц в день. Ни один из этих рассказов не был принят ни в одном журнале фантастики. Но он упорно продолжал искать свой голос, и монолитная суровость редакторов стала давать трещины.К сер. 1943 его упорство принесло первые успехи. Его рассказы стали регулярно появляться в Weird Tales, реже - в других изданиях, менее значимых. Самым известным журналом фантастики оставался Astounding Д. Кэмпбелла - тот первым читал каждый новый рассказ Б., но не проявлял ни малейшего желания их публиковать. Такая фантастика ему не подходила. 
Поэтому Б. мало-помалу стал дрейфовать в сторону литературы ужасов. Детские страхи были ему памятны, и его пишущая машинка превращала их в стильные и необычные истории. В Weird Tales его уже числили постоянным автором. А в 1947 у него даже вышел авторский сборник «Темный карнавал» в издательстве Arkham House - и разошелся довольно большим для этого издательства тиражом в три с небольшим тысячи экземпляров. 
В 1945 Д. Шварц предложил один из рассказов Б. в журнал New Detective и внезапно получил совершенно восторженный отзыв. Редактор Р. Джонсон писал: «Вне всяких сомнений, Б. - самый интересный начинающий автор из всех, кого мне доводилось читать. Присылайте мне все, что он напишет». 
Рассказы Б. расходились по детективным журналам, журналам мистики, да и по части научной фантастики наметился прорыв - в 1946 журнал Planet Stories опубликовал «Пикник на миллион лет» - первый фрагмент того, что через несколько лет соберется под обложкой с заголовком «Марсианские хроники», - и новеллу «Забытые временем» (которая позже получит новое название «Лед и пламя»), историю взбесившегося времени, за несколько дней пожирающего целые поколения. 
Еще важнее было то, что прозой Б. заинтересовались внежанровые популярные журналы. Его рассказы появились в American Mercury, Charm, Collier's, Mademoiselle. Один из этих рассказов М. Фоули включила в ежегодную антологию «Лучших рассказов года». Другой был выдвинут на премию О. Генри. 
Когда предложения прислать рассказ стали приходить от престижных New-Yorker и Harper's, Джулиус Шварц написал Б., что больше ничем не сможет ему помочь. В том, что касалось пристраивания рассказов в фантастические журналы, Шварц был бесспорным специалистом. Но опыта работы на более ответственных и дорогих рынках у него не было. 
Б. вырос на фантастике, он был ее прямым литературным потомком, ее следующим поколением и ее гордостью. Самим своим существованием он сумел изменить и ее саму, и ее восприятие внешним миром. Подумать только - глянцевые журналы с миллионными тиражами не считали зазорным перепечатывать его рассказы! О его прозе спорили серьезные критики. Его книги выпускали крупнейшие издательства. Его приглашали писать сценарии для Голливуда. 
Преисполненный восторга подросток, любовавшийся в цирковых шатрах на живые диковинки, создал «Человека в картинках». Юноша, увлекавшийся технократическими идеями, стал автором ярчайшего антитехнократического романа «451° по Фаренгейту». Писатель, прежде зарабатывавший на жизнь рассказами ужасов, вырастил «Золотые яблоки солнца». 
В 1950, когда вышли «Марсианские хроники», Б. было всего 30 лет. Впереди были долгие годы жизни, увлекательной работы, неизменного успеха, неувядающей популярности. Премии, переводы на все языки, признание современников, слава живого классика... 
Пройдет еще полвека, и он напишет: «Когда я гляжу в зеркало, я встречаю взгляд мальчишки, чьи голова и сердце переполнены мечтами, восторгом и неистребимой любовью к жизни. Да, у него совсем седая шевелюра - но что с того? Люди часто спрашивают, как мне удается оставаться таким юным, как удается сохранить ощущение молодости. Все просто: пусть ваша жизнь преисполнится всеми возможными рифмами, всеми возможными занятиями, всей возможной любовью. И обязательно находите время для смеха - помните о том, что дарит вам счастье - каждый день, без исключения. Именно так я и поступаю с самого раннего детства».